Самое сильное потрясение театрального сезона: российский журналист о спектакле "Пастух Махаз"

Нижегородский журналист и искусствовед Светлана Кукина под длительным впечатлением от спектакля "Пастух Махаз", показанном на фестивале "Комедия" в Нижнем Новгороде в начале июня 2026 года, сделала подробный разбор увиденного.

"Это впечатления о спектакле, который я очень долго обдумывала и принимала и еще дольше писала. Если вы прочитаете, поймете, почему быстро не получилось выдохнуть. "Пастух Махаз", 6-й день фестиваля "Комедия-ФЕСТ". РУСДРАМ, Сухум, Абхазия. 

Если на афише «Пастух Махаз» ты прочитаешь слово «комедия» — не верь глазам своим! 

Я просто захотела поиграть с афоризмом Козьмы Пруткова про слона и буйвола. Ну, простите за вольнодумство. 

Но я по-прежнему, спустя несколько месяцев, как сказала и на обсуждении спектакля, не считаю правильным относить спектакль «Пастух Махаз» к комедиям. Это сбивает настройку зрителя, на мой взгляд. Но если бы в моей жизни не случился этот спектакль, она оказалась бы неполной. 

Я не расставалась с «Пастухом Махазом» неделю. Шли другие фестивальные спектакли, наплывали другие впечатления. И снова он ко мне возвращался. Прочитала соответствующую главу у Искандера. Кучу статей, включая Вайля и Гениса «Дядя Сандро и Иосиф Сталин». Скачала фотографию «Гагры 1910-1911 годы» — ну, в точности напоминает сценографию, я выложила. Слазила на запрещенные соцсети, там опубликована неистовая лезгинка Махаза под барабаны с космической дробью, сохранила в избранное. Сижу на фестивальной «Академии зрителей», а перед глазами – диагональная «лестница в небо» из «Махаза» с камнями и галькой. Каждый день вглядываюсь в спокойное, даже бесстрастное лицо Саида Лазбы, исполнителя главной роли, на разных фотографиях — иконописные глаза, дуги бровей – и замираю. Как Эдип пред Сфинксом с древнею загадкой. 

«Женщина зреет, чтобы родить мужчину. Мужчина зреет, чтобы родить мужество». Фазиль Искандер. 

«Все люди братья, но не все люди – люди». Пастух Махаз.

Пастух Махаз – герой самой известной новеллы из романа Фазиля Искандера «Сандро из Чегема». Фазиль писал свой роман порядка двух десятилетий – с 60-х по 80-е. Театр русской драмы, который носит имя писателя, проводит по произведениям Искандера режиссерские лаборатории «Сандро». На одной из таких лабораторий и родился спектакль. С 2024 года он — в афише. 

Махаз – простой абхазский крестьянин, отец семерых дочерей, естественно, мечтает о сыне. По несколько месяцев подряд работает на совхозной ферме. За лето лишь раз или два спускается с черных и каменистых гор, чтобы дома как следует вымыться и сменить белье. Эта цитата из Искандера сильно запала мне в душу. Молчалив, тяжел, черен, как эти горы и эти камни. Никаких интеллигентских заморочек. «Архаичное сознание», — прозвучало на обсуждении. 

Дочь Махаза лишает невинности его дальний родственник Шалико. Махаз клянется, что если это произойдет еще раз, он выпьет кровь этого родственника. Это происходит. Махаз вспарывает обидчику горло, набирает в стопку кровь, пьет её и сдается властям. Спектакль начинается сценой, в которой Махаз – за решеткой. 

Никакой Тарантино, никакие блокбастеры об итальянской мафии не смогут объяснить нагляднее, что такое кровная месть. 

На сцене – диагональная декорация — уводящая вверх «лестница в небо». Это символ и гор, и Сизифова труда, и вообще труда и образа жизни людей, в горах живущих. В отличие от нас, живущих на горизонтальной плоскости, обложенной брусчаткой. Ввысь, в облака. Галька. Камни. 

В этих декорациях живет женская семья Махаза и ходят трое философов, отвечающие за перекличку времен и высказывания. Философы высекают из жизни Махаза афоризмы и напоминают, что это философский, надбытовой спектакль. 

Дочери танцуют под «Братца Луи», одна надевает маску с мужским лицом. Ну, чтобы гендерно разбавить дискотеку. Смешно — в этой части много смешных моментов, это правда. Нарочито увеличенная грудь – как символ взросления. Жена пастуха привычно крутится по хозяйству, разговаривает с курами и веревками, девчонки вторят. Нехитрая природная жизнь. 

На этом фоне очень запоминаются яркие штрихи, режиссерские придумки. Чемодан красного тревожного цвета, с которым дочери по очереди уезжают в город учиться. Цвет выпавшего жребия на другую жизнь. Когда уже вторая дочь несолоно хлебавши возвращается к родителям, Махаз набрасывается на этот чемодан с топором, вымещая весь отцовский гнев. 

Похожая сцена была в сериале «Нулевой пациент», где глава семьи, живущей в калмыцкой степи, в щепки рубил сундучок старшей дочери, утратившей, как он думал, невинность. Рубил в ярости и требовал, чтобы дети не отворачивались. 

Образный ряд спектакля решен лаконично, но впечатляюще. Красный чемодан. Красный берет, в котором девочка едет в город взрослеть, он же символ её потери. Невероятная лезгинка юного Махаза под огневую барабанную дробь – символ поразившей его светлой юношеской любви, очень трогательный эпизод. Камень, на котором он дает свою клятву, – символ молельного дерева. Пломбир, с которым на сцену является милиционер, — власть сибаритствует, а не защищает. Даже трехлитровая банка меда, из которой прямо ложкой ест мед Шалико, – тоже символ. 

Он ведь не просто насильник, этот Шалико. Он – «завмаг». Помните терминологию Аркадия Райкина – «завмаг», «завсклад»? Сильные мира того. Шалико стал завмагом после того, как предыдущего завмага поймали с ящиком неучтенного сахара. Шалико должен был предупредить начальника о ревизии, но не предупредил — и занял освободившееся место. Мёд – это его недавняя афера. Он купил двадцативедерную бочку меда и на одну пятую часть разбавил мед водой. Мы с ИИ посчитали – по нынешним ценам на мед получилось навара порядка 100 тысяч рублей. 

Подлец, вор, аферист, насильник. Управой на таких должна бы заниматься власть. Но «завмаг» – неподсудный уровень советского бытия. Функцию возмездия приходится брать на себя Махазу. 

«Он же не мерзавец какой-то? Ну, деляга, сластолюбец. Девочек любит», — прозвучали на обсуждении слова. Ну, как же – именно что мерзавец. Они часто такие – респектабельные, опрятные, вежливые. По такому и не скажешь, что бьет жену или инцестит. Я об этом много писала, исследуя тему насилия в семье. 

Насильники хорошо мимикрировали. А власть безмолвствует, у неё пломбир. 

Отчетливо простроенный контрапункт сюжета и философских высказываний буквально за руку ведет зрителя к печальному выводу: с веками цивилизация не сделала человечество чище в морально-этическом плане. Махазов не стало больше – на смену им пришло #MeToo. Суть этого конфликта отлично отражает спор фольклорной лезгинки — и «Братца Луи». И это противопоставление еще раз подчеркнут в финале актеры, когда хоровое исполнение народной песни бесшовно перейдет в «Модерн Токинг». 

Вспоминаю Саида Лазба, исполнителя главной роли: спокойное, даже кроткое лицо, внимательные глаза, сдержанная манера разговора. В созданном им образе Махаза ни капли жестокости или беспощадности. Он, скорее, сосредоточенно исполняет важную мужскую работу мстителя. Сейчас он возьмет нож и, как овцу, полоснет по горлу добродушного насильника, укравшего честь двух его дочерей. 

Как он в ответ на вопрос сразу начинает объяснять: «Он дал клятву. Помните камень? Он дал клятву и должен её исполнить». Долг мужчины: сказал – сделал. Не забыв дать последние распоряжения жене: «Пусть кто-то из соседей засеет участок». Про дочерей последних распоряжений не было. 

В пьесе Владимира Жеребцова «Чморик» есть персонаж, упрямый максималист Скрипач, который так же конкретно объясняет незыблемость, неизменность своих действий: «Внутри у меня не получается». Я узнаю в Махазе эту цельность, знакомую по некоторым своим друзьям. Их нет рядом. «Одних уж нет – а те далече». Земной мир выталкивает этих людей, бескомпромиссных носителей принципов, носителей цельности и ценностей. Так и Махаз, ведомый своим безраздельным пониманием, что должен делать мужчина, уходит из мира — за решетку – прихватив с собой жизнь одного мерзавца. 

Надбытовое, наднациональное, надвременное – «у меня по-другому не получается». Это принцип, это цельность натуры. Это миссия. 

Он приносит жертву. Во имя того, что мир станет чище на одну единицу мерзости. И этот вывод поднимает спектакль на уровень притчи. 

И я думаю, что прочитав Искандера, особенно в режиме реального времени, я бы не прониклась. Это сделал спектакль, это сделала Олеся Невмержицкая, это сделал Саид Лазба, это сделал театр РУСДРАМ. Со мной — сегодняшней.

И это было самое сильное потрясение того театрального сезона".